Испания защищает. Женщины, пережившие «обрезание»: история Аши

0

daily.afisha.ru: В Испании живет около 73 тысяч женщин, эмигрировавших из стран, в которых практикуют калечащие операции, — удаление клитора, половых губ (так называемое «женское обрезание»). В 2003 году в УК Испании была внесена статья, которая защищает от FGM не только детей, но и взрослых женщин даже при их согласии, и лишает свободы всех виновных в проведении калечащей операции.

Благодаря принципу экстерриториальности FGM наказуемо, даже если совершено за пределами страны. Родители при выезде из Испании подписывают декларацию, которая гарантирует, что их дочери не подвергнутся FGM во время каникул на родине. По возвращении врач осматривает девочку и подписывает декларацию только в том случае, если калечащая операция не была произведена.

«Женское обрезание» — распространенная некорректная формулировка, от которой постепенно отказываются во всем мире, чтобы не приравнивать увечья женских половых органов к безопасной процедуре «мужского обрезания». Мы используем некорректный, но популярный термин «обрезание» в заголовке, чтобы привлечь внимание общественности к этой проблеме.

Испания ратифицировала такие ключевые для искоренения практики FGM международные соглашения, как Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, Конвенцию о правах ребенка, Конвенцию о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, а также Стамбульскую конвенцию.

Из 73 тысяч женщин, которые переехали в Испанию из практикующих стран, около 57% эмигрировали из Сенегала, Нигерии и Гамбии; другие крупные комьюнити родом из Мали, Ганы, Гвинеи и Мавритании. «Это культурная традиция, которую пытаются оправдать обычаями предков, гарантией девственности женщины до замужества и защитой чести семьи, а также уверенностью, что пережившая калечащую операцию женщина доставит большее удовольствие мужчине», — рассказывает Адриана Каплан, профессорка исследовательской организации по борьбе с калечащими операциями Wassu-UAB Foundation. По ее словам, среди населения из Восточной Африки распространена калечащая операция третьего типа, среди выходцев из Западной Африки — первого и второго.

В 2003 году в УК Испании внесли статью, по которой всех виновных в проведении операции лишают свободы на срок от шести до 12 лет, а также лишают родительских прав от четырех до десяти лет. C 2015 года в Испании действует протокол по предотвращению практики калечащих операций: в странах Европейского союза он также известен как Stop FGM Passport. Если родители проведут операцию своим дочерям во время пребывания на родине, то их действия подпадают под нарушение закона.

По словам Адрианы Каплан, сильная законодательная база и риск судебного преследования в ЕС — мощные сдерживающие факторы, когда речь идет о калечащих операциях. «Семьи боятся правовых последствий, но для полномерной борьбы с FGM важна совместная просветительская работа учителей, работников здравоохранения, социальных служб и религиозных лидеров. Необходимо рассказывать о психологических и физических последствий калечащих операций и находиться в контакте с девочками и их семьями. Полиция в этой иерархии должна стать последним органом, который влияет на процесс искоренения практики», — говорит Адриана Каплан. По словам экспертки фонда Wassu-UAB Foundation Каролины Россат, их организация работает с двумя группами: молодыми людьми из сообществ и специалистами из сферы медицины и образования. «Мы проводим семинары, на которых обсуждаем FGM, идентичность, традиции, культуру и миграцию. Цель этих встреч — исследовать взгляды молодого поколения, открыто поговорить на темы, которые могут быть табуированы в их семьях, создать доверительное пространство и помочь отказаться от практики калечащих операций», — рассказывает экспертка.

Я родилась в сомалийском сообществе в городе Гариссе на северо-востоке Кении. Эта провинция находится на границе с Сомали, и подавляющее большинство ее населения — кенийские сомалийцы. Калечащие операции на женских половых органах среди сомалийцев — устоявшаяся традиция: в группе из десяти девочек девять прошли через FGM. В последние годы развернулась масштабная война с калечащими операциями как в Кении, так и по всему миру. Но на сомалийскую общину она повлияла несущественно. Почему? Во всех остальных кенийских этнических группах FGM — это церемония трансформации девушки в женщину: она проводится в определенном возрасте и сопровождается другими важными ритуалами. Чтобы защитить девочек от FGM, правозащитные организации придумывают альтернативные обряды этого перехода и продвигают их в кенийских кланах. В сомалийской же культуре специальный ритуал вокруг калечащей операции отсутствует, ее самоцель — подавление женской сексуальности. Поэтому успешная в других этнических группах стратегия замены церемонии взросления здесь не работает.

Сомалийцы считают, что женские половые органы — это нечто грязное. По мнению большинства, единственный способ очистить женщину и гарантировать ее девственность до замужества — изувечить ее вульву. Со временем практика обросла и разнообразными мифами. Недавно я навещала родственников в Кении, и одна женщина мне сказала: «Неужели не нужно резать совсем? Но ведь когда женщина будет рожать, ее клитор разрастется до таких размеров, что она и ее ребенок погибнут». Я застыла в изумлении, но мне повезло — со мной была медсестра, которая ответила: «Я помогаю принимать роды уже 20 лет и никогда не наблюдала такого побочного эффекта». Давление на женщину, которая не прошла через калечащую операцию, среди сомалийцев колоссальное: ее исключают из социальной жизни, с ней едва ли сядут есть за один стол. Многие родители опасаются изоляции их ребенка и верят, что проводят калечащую операцию во благо девочки.

Так наверняка думала и моя мама, когда взяла меня в Мояле (город, разделенный границей между Эфиопией и Кенией. — Прим. ред.) навестить бабушку и дедушку. Мне было всего пять лет, но я до сих пор помню волнительное чувство накануне нашего путешествия. Я не знала, что именно должно произойти, но по реакции взрослых понимала — что-то значительное, и ждала этого с нетерпением, как некоторые ждут Рождества или Нового года. Я помнила, как обращались с моей сестрой незадолго до этого тайного дня — по-особенному, очень внимательно, — я тогда страшно завидовала.

Утром рокового дня моей операции я сама разбудила маму: она меня искупала, нарядила в красивое платье и отправила в магазин напротив дома моей бабушки — купить бритвенное лезвие. Я детально помню свою покупку: два лезвия в сиреневой упаковке с надписью Nacet. Когда я вернулась из магазина, на кухне меня ждали мама, бабушка и незнакомая женщина. Посередине глиняного кухонного пола они выкопали небольшую ямку, на край которой меня попросили сесть. Тогда бабушка расположилась позади меня, крепко сжала мои руки, а ногами раздвинула мои ноги. Я почувствовала нарастающий страх. Пожилая незнакомка опустилась передо мной на колени и начала резать мои половые губы — я видела маму, она стояла прямо передо мной, за спиной незнакомки, и давала распоряжения. Она сказала отрезать все без остатка: клитор, большие и малые половые губы. Потом иголкой мне зашивали вульву, оставив крохотное отверстие для мочеиспускания. Я кричала, но не плакала. В нашей культуре считается слабостью кричать во время калечащей операции, поэтому мне закрыли рот куском ткани. Затем нанесли на раны травяную смесь, которая, по поверьям, помогает заживлению, и связали мои ноги канатом, чтобы шов не разошелся.

Я пролежала в таком положении сутки, желая только одного — чтобы эта нечеловеческая боль прошла. Когда мне позволили встать, я попыталась сходить в туалет — после калечащей операции моча выходит небольшими каплями, не струей. Первая капля была неимоверно мучительной — будто на свежую рану высыпают перец и выжимают лимон. В этот момент я дала себе обещание больше никогда не мочиться. Я воздерживалась от мочеиспускания еще два дня. Мне запретили смеяться: сказали, что если мои губы слишком широко растянутся в улыбке, другие последуют их примеру. Через несколько месяцев мое тело восстановилось — но я стала совершенно другим человеком, жизнь разделилась на до и после. Мама рассказывала мне, что после операции я спрашивала ее: «Зачем ты это сделала? Если у меня когда-нибудь будет дочь, я такого не допущу».

Мы попросили Ашу показать значимый для нее предмет:

«На входе в этот деревянный домик — эмблема моей НКО Save a Girl. Save a Generation, которая борется с калечащими операциями, насильственными браками и другими формами гендерного насилия. Я решила показать именно его, потому что он символизирует безопасное пространство для девочек и женщин».

На протяжении какого-то времени я верила, что то, что произошло, правильно и нормально. Я училась в национальном интернате для девочек, в котором жили представительницы всех кенийских этнических групп. Туалеты там были открытые, без дверей, просто дырка в полу — так вот когда я впервые увидела неискалеченную вульву, то испытала неприязнь: она показалась мне чересчур крупной, выпирающей, а звук от ее мочеиспускания слишком громким. Я пыталась убедить себя, что благодаря калечащей операции действительно стала чище.

Мое отношение к FGM начало меняться, когда в подростковом возрасте у меня появились осложнения: менструация стала невыносимым испытанием, отчаянной болью. Кровь запекалась и выходила из влагалища только с помощью аспирина, который я принимала дюжинами. Я расчесывала шов до мяса. Мама посоветовала мне побороть зуд с помощью горячего раствора соли: вода обжигала мои руки, но остатки моих половых органов полностью потеряли чувствительность.

Еще одним болезненным витком последствий калечащей операции стало замужество. Когда мне было 20 лет, моя семья выдала меня замуж за сомалийца из города Могадишо (столица Сомали. — Прим. ред.), куда мне пришлось переехать. Первая — и последняя — брачная ночь стала настоящим кошмаром. Дело в том, что после инфибуляции половой акт невозможен до тех пор, пока супруг не разрежет вагинальный шов. В сомалийском комьюнити есть термин «сумасшедшие девочки». Им называют тех, кто совершил суицид в свою первую ночь. Я их очень хорошо понимаю: это была сумасшедшая боль — самое травматичное событие моей взрослой жизни. У меня больше не было секса с этим мужчиной. На протяжении года я каждую ночь баррикадировала входную дверь в спальню и держала под подушкой нож на случай, если ему все-таки удастся войти.

Самое удивительное в этой истории — в эту единственную ночь нам удалось зачать ребенка. Я очень надеялась, что моя беременность пройдет. Когда поняла, что этого не случится, начала молиться о мальчике. Роды были мучительными, но последней каплей стали слова акушерки: «Поздравляем, это девочка!» Я начала рыдать, впервые за все эти годы: не о себе, а о моей дочке. Когда мне удалось успокоиться, я твердо решила, что не допущу, чтобы ее искалечили.

Так я начала свою правозащитную деятельность. Я вернулась в Кению и стала говорить о калечащих операциях сначала с родными, потом с друзьями, знакомыми: о чудовищной первой брачной ночи, о родах, об осложнениях. В моем родном городе стали шутить: «Встреча с Ашей — это гарантированный разговор о вульве». Именно в тот момент я начала думать о создании правозащитной организации Save a Girl. Save a Generation, которая борется с калечащими операциями, насильственными браками и другими формами гендерного насилия. Официально она, конечно, сформировалась, когда я переехала в Испанию в 2001 году, но родилась организация вместе с моей дочкой.

В свое время я не получила ни физическую, ни эмоциональную помощь. Но мне удается жить полной жизнью. Я повторно вышла замуж — за мужчину, которого выбрала сама. Пожила в Эквадоре и Танзании; переехала в Испанию. Здесь родила еще двоих детей. Пусть я по сей день помню металлический звук лезвия, отрезающего мою плоть, и скрип иглы, сшивающей мою вульву, и не могу держать иголку в руках — если на моей одежде расходятся швы, я ее выкидываю, — но я все равно считаю, что мне повезло: я выжила.

Законодательство против FGM в странах, связанных с историей Аши
Кения
В Кении 21% женщин (около четырех миллионов) в возрасте от 15 до 49 лет прошли через калечащие операции. Наиболее распространены первый (клиторэктомия) и второй типы (удаление клитора, малых и, реже, больших половых губ), однако встречается и третий тип FGM (инфибуляция) — среди сомалийского комьюнити. В стране существует специальный закон против калечащих операций, но борьбу усложняет лояльность практикующих кенийских судей к ним и языковой барьер: закон написан на английском и суахили, а в Кении говорят на сорока разных языках.

Сомали
Республика Сомали, где уже тридцать лет идет гражданская война, занимает первое место в мире по количеству женщин, переживших калечащие операции. В признанной мировым сообществом Республике Сомали и в находящемся под контролем самопровозглашенного правительства Сомалиленде 99% женщин в возрасте от 15 до 49 лет подверглись первому или третьему типу FGM. В северо-восточной части страны — в полуавтономном регионе Пунтленд — показатель ниже на 1%. Конституция Сомали запрещает проведение таких операций и подчеркивает, что это жестокая и унизительная процедура, которую можно приравнять к пытке. Несмотря на это, на сегодняшний день не было заведено ни одного уголовного дела по факту проведения калечащей операции.

Источник afisha youtube

Оставить комментарий