У знаменитого хоккеиста Харламова мать Бегония из Испании, там у него много родных

Добродушный в жизни, неуступчивый на льду. Валерию Харламову исполнилось бы 75 лет

0
tass.ru, dzen.ru / Мать Валерия Харламова Бегония родилась в Испании. У него было немало родственников в Испании. В 1956 году, когда у испанцев, спасавшихся в 1937 году в СССР от гражданской войны, появилась возможность вернуться на родину, он вместе с матерью и сестрой отправился в Испанию и восемь месяцев жил в Бильбао. «Я в Бильбао не был, надеюсь когда-нибудь посетить те места, где он жил. Сестра туда ездила, а я еще не добрался туда», — отметил Александр Харламов.
Татьяна и Валерий Харламов в детстве. Фото из личного архива семьи Харламовых
Татьяна и Валерий Харламов в детстве. Фото из личного архива семьи Харламовых

Двукратному олимпийскому чемпиону, восьмикратному чемпиону мира и семикратному чемпиону Европы по хоккею Валерию Харламову в субботу исполнилось бы 75 лет. В разговоре с ТАСС его сын, бывший хоккеист ЦСКА, а ныне генеральный директор нижегородского клуба Континентальной хоккейной лиги (КХЛ) «Торпедо» Александр Харламов рассказал о том, каким он запомнил отца, а также поделился впечатлениями от участия в съемках художественного фильма «Легенда №17».

Отцом легендарный хоккеист стал в сентябре 1975 года, когда ему было 27 лет, — у него родился сын Александр. Позже в семье хоккеиста появилась дочь, которую отец назвал Бегонитой (мать Харламова Бегония родилась в Испании — прим. ТАСС). Сыну игрока имя дала бабушка по материнской линии Нина Васильевна. К хоккею Харламов-старший приобщился с детства, встав на коньки в семь лет, по тому же пути пошел и Харламов-младший, двоюродный брат который Валерий также оказался в большом спорте.

«Брата Валерку он особо на коньки и не ставил, потому что он изначально занимался футболом и был перспективным парнем. Его даже тогда приглашали перейти в один испанский клуб, попадал в молодежную сборную СССР», — рассказал Харламов-младший. Валерий Харламов привез сыну коньки, когда тому было три года.

«Раньше априори детские коньки в стране было тяжело найти, и они даже не были новыми, но выглядели цивильно. Дома мы играли в хоккей: я выходил во двор, отец вместе со мной. На то, что я сын легендарного игрока, и мои школьные друзья, и друзья детства внимания не обращали — мы росли и росли. Мужики, кто постарше, прекрасно знали отца, который летом с ними и в футбол играл, плюс все его машину знали», — отметил собеседник агентства.

Многие по-доброму отзывались о характере Харламова-старшего — он был готов помочь всем, кого знал и кто его о чем-то попросил. «В жизни он был очень открытый и доброжелательный. Простой, добродушный, человек, любящий семьянин. На льду же он был неуступчивым, испанский темперамент помогал ему играть, характер очень сильный. Уже прошло 40 с лишним лет, и до сих пор народ его помнит, и это говорит о том, каким человеком он был, и для меня это очень важно», — сказал Харламов-младший.

По его воспоминаниям, отец привозил много подарков из заграничных поездок. «Конечно, без подарков он не возвращался. В основном мы коллекционировали такие маленькие машинки, которых сейчас много, но тогда они были в дефиците. Сестре — куклы», — добавил Александр Харламов.

«О трагедии нам не говорили долгое время»
У Харламова было немало родственников в Испании. В 1956 году, когда у испанцев, спасавшихся в 1937 году в СССР от гражданской войны, появилась возможность вернуться на родину, он вместе с матерью и сестрой отправился в Испанию и восемь месяцев жил в Бильбао. «Я в Бильбао не был, надеюсь когда-нибудь посетить те места, где он жил. Сестра туда ездила, а я еще не добрался туда», — отметил Александр Харламов.

Харламов-старший, его жена Ирина и ее двоюродный брат Сергей погибли от травм в результате автомобильной аварии 27 августа 1981 года. Их «Волга», за рулем которой находилась супруга хоккеиста, на скользкой от дождя дороге выскочила на встречную полосу, где столкнулась с грузовиком ЗИЛ и от сильного удара скатилась в кювет. Когда произошла эта трагедия, Александру Харламову было пять лет.

«Мы должны были ехать тогда все вместе, так как мне надо было возвращаться в Москву перед школой, но была плохая погода. Отец опаздывал на тренировку, и они с матерью уехали раньше и должны были потом вернуться, забрать нас с дачи. Потом просто приехала милиция и сообщила бабушке об аварии. Осознание того, что случилось, пришло чуть позже, тем более нам еще долгое время не говорили об этом, а потом все это пришло с годами», — вспоминал он.

Тот ставший трагическим для семьи Харламовых год можно было назвать периодом, когда карьера игрока стала стремиться к своему закату. Его не взяли на Кубок Канады, но победу в нем советские хоккеисты посвятили именно ему, а после возвращения в СССР команда приехала к нему на кладбище. Но запомнился Харламов тем, как играл он сам и какой феноменальный хоккей показывала его тройка с Борисом Михайловым и Владимиром Петровым.

«Пароходы попали под фашистскую бомбежку». Невероятная история матери Валерия Харламова

В ее родной Испании думали, что она погибла

Татьяна Харламова, сестра знаменитого хоккеиста Валерия Харламова — один из самых близких людей легендарного нападающего. В 2020 году она дала большое интервью обозревателю «СЭ» Игорю Рабинеру и рассказала уникальные подробности жизни спортсмена.

Отрывок о родителях Татьяны и Валерия — в материале ниже.

— Ваша мама много вспоминала, как в 12 лет приехала в СССР из Испании?

— Особо нет. Единственное, что говорила — в Одессе жила в детском доме. Отношение там было хорошее, но все равно не то. Потому что в Бильбао она жила в прекрасных условиях. Родители у нее были очень обеспеченные. Но, когда началась гражданская война, дед был на стороне революционеров, а бабушку посадили в тюрьму. И мама, пионерка, оказалась на улице. У меня где-то до сих пор хранится ее пионерская книжечка.

За ними гонялись. Бильбао, Сан-Себастьян, Сантандер, то есть страна басков, — это был самый эпицентр гражданской войны. И детей старались спасти, отправляли их в Советский Союз целыми пароходами. Правда, родственники все равно обвиняют бабушку с дедушкой, что не спрятали ее, что разрешили уехать. Но как знать, что бы с ней было, где бы она оказалась.

— Мама ведь 20 лет ничего не знала о судьбе своих родителей?

— Да, с 36-го по 56-й. Какая там была история! Когда испанских детей во время войны эвакуировали из Саратова в Тбилиси по Волге, было три парохода. Два попали под фашистскую бомбежку. И в Испанию сообщили, что все дети погибли. А мама — единственный ребенок в семье.

Сестра Валерия Харламова Татьяна в декабре 2019 года. Фото Игорь Рабинер, «СЭ»

— То есть дома ее заживо похоронили?!

— Да. А она была на третьем пароходе. И когда в 53-м умер Иосиф Виссарионович, испанцам открылась дорога домой. Еще когда закончилась война, повзрослевшие дети хотели уехать. Но Сталин сказал: «Мы брали детей у республики — республике и отдадим. А там — Франко». И только когда Сталина не стало, Красный крест стал заниматься этим вопросом. И однажды эта организация договорилась с советским правительством: кто хочет поехать на родину — пожалуйста. Так дедушка с бабушкой и узнали, что их дочка жива.

Мы с Валеркой и мамой поехали в 56-м первым же пароходом из Одессы, «Крым» назывался. Момент приезда в какой-то город на Гибралтарском проливе вижу как сейчас. Огромный коридор. С одной стороны — те, кто приехал, с другой — те, кто встречает. Между ними — железные ограждения. Надо же проверить документы, соблюсти формальности.

Так получилось, что мама увидела через эти ограждения в толпе своего отца, нашего дедушку. И как закричит! И они бегут друг другу навстречу, и перепрыгивают через все преграды. И потом все — за ними. И людей уже никто не может остановить.

От Москвы до Одессы ехали поездом, и уже там был корреспондент из Испании, который записывал интервью — в том числе с мамой. И успел пустить в эфир передачу еще до того, как они приехали. Это было событие.

— В Одессу же вас провожал отец. Насколько сложно ему было отпустить вас из Союза на целый год, который вы в Испании провели?

— Мы уехали не на год. Мы уехали насовсем. Иначе не разрешали.

— Постойте. То есть вы…

— Да, официально это была эмиграция. Воссоединение семьи. Только мама-то, хоть и скучала по Испании, с папой расставаться не хотела, да и он бы нас просто так не отпустил.

Татьяна и Валерий Харламов в детстве. Фото из личного архива семьи Харламовых

— Так поехал бы с вами.

— Если русских женщин с мужьями-испанцами отпускали, то русских мужчин с женами-испанками — нет. Только поэтому папа и не поехал. Но родители договорились. Они заранее согласовали условную фразу в переписке, которую напишет мама, и отец будет знать: все, надо запускать процесс возвращения. И тут же напишет в Красный крест письмо с требованием вернуть детей, а поскольку дети маленькие — то вместе с мамой.

Однажды эта фраза в письме появилась. У нас-то с Валеркой все там было отлично. А вот за ней полиция следила. Скажу вам больше: все мужчины-испанцы, кто уехал из СССР, вообще прошли после возвращения через тюрьму! Женщин в основном не трогали, но наблюдение за ними вели. Маму не арестовали еще и потому, что у нее двое детей. Ну и дедушка влиятельный. Но в какой-то момент — допекло. Вернуться в Союз хотели многие, но некому было написать такое письмо в Красный крест, как папа.

— По телефону-то с ним хотя бы удавалось разговаривать?

— Да, он звонил с Главпочтамта. Не каждый день, конечно, но раз в месяц удавалось переговариваться. И мы по папе очень сильно скучали. Дело в том, что он нами очень сильно занимался. Спорт, всякие поездки … Организатор потрясающий был!

— Читал, что для мамы последней каплей было приглашение на радио якобы на программу о советских переселенцах, где ей прямо перед эфиром всучили и пытались заставить прочитать что-то антисоветское. Она отказалась и ушла из студии.

— Да. А еще к ней иногда подходили и говорили: «Покажи хвост». В понимании некоторых людей, если женщины ходили в красных косынках, у них должны были быть хвосты.

— Мама сильно тосковала по родине, пока барьеры были закрыты?

— Конечно. Единственное, что спасало, — испанский клуб. Он располагался там, где раньше был клуб Чкалова, а уже после развала Союза образовалось какое-то казино. Там и в испанском центре они собирались, общались. И тосковали.

Мама готовила очень много испанских блюд. Какая была рыба — то в одном соусе, то в другом! Никто так не умел. Люди приходили специально поесть мамину стряпню. А Валера дома тоже готовить научился, пожарить картошку или яичницу для него проблем не составляло. Но больше всего любил блины — и приготовить, и съесть. Если Михайловы в выходной позвонят: «Валер, чего делаешь? Танька блинов напекла, приезжай» — срывался моментально.

А утром мог встать, пока я еще сплю, и сделать блинчиков. Причем даже когда в школе учился! Еще мы с ним безе сами любили делать. Миксеров еще не было, а нам это так нравилось. Единственная сладость. Его же надо взбивать не останавливаясь. И мы не ленились — в четыре руки взбивали. То он, то я.

Борис Харламов, отец Валерия и Татьяны. Фото Валентин Белянчев, архив «СЭ»

— Папа до Испании так и не доехал?

— Доехал. Первый раз — в 90-м году. Через девять лет после гибели Валерки. Он все время хотел на родину жены. С того года все говорил: «Теперь можно умереть. Побыл на родине Бегонечки своей». Потрясающей они были парой…

— Насколько комфортно мама чувствовала себя в Советском Союзе?

— Комфортно. Однажды ее спросили, поехала ли бы она в Испанию насовсем. Она ответила неожиданно: «Нет. Я без колбасы и селедки уже не могу». Родной дом у нее был уже здесь, адаптировалась полностью. Только плохо говорила. У нее все слова были в творительном падеже: «книга» — «книгами», «хлеб» — «хлебами», «тарелка» — «тарелками». Про шипящие вообще речи нет — ни одного не могла выговорить. В милицию из-за своего русского попадала.

— А папа по-испански что-нибудь знал?

— Конечно. Может, говорил не особо. Но если выпьет — даже песни пел на испанском. Так мне с родителями повезло! Добродушные, открытые. И всем довольны.

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Продолжая просмотр сайта, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie. Принять Подробнее