Автор: Елена Шестернина / Музей Прадо отмечает в этом году двухсотлетие. О непростых периодах в его истории, первых фейковых новостях в Испании, единственной краже, проблемах с получением спонсорских денег и сотрудничестве с российскими коллегами директор музея Мигель Фаломир рассказал в интервью корреспонденту РИА Новости в Испании Елене Шестерниной.
— Музей Прадо выступил организатором Первой международной конференции, посвященной репутации музеев, которая состоялась в университете Наварры. Из чего складывается репутация современного музея?— Репутация — имидж среди людей, а он строится на нескольких вещах. Это в первую очередь коллекция. Но одной коллекции недостаточно. В Прадо всегда была великолепная коллекция, но не всегда хорошая репутация. Были моменты лучше, были хуже. Репутация – это еще эффективность управления. Надо иметь средства, чтобы представлять коллекцию на уровне, чтобы у посетителей складывалось хорошее впечатление. Музей также должен лидировать в культурном и интеллектуальном плане. Этого можно достичь через реализацию уникальных проектов.
В мире музеев, как и во всем остальном, происходит некое усреднение. С каждым днем все больше похожи еда, архитектура и также музеи. В этом смысле музею важно иметь отличительные черты, свое лицо, нечто, отличающее его от других, чтобы была причина приехать и посетить именно этот музей.Должно быть и определенное интеллектуальное лидерство, чтобы на равных разговаривать с коллегами, с другими музеями, возглавлять проекты, быть все более конкурентоспособным.— В этом году Прадо исполняется 200 лет. Какие сложные периоды были, о которых вы упомянули?— За 200 лет не все всегда было хорошо. Конец XIX века был плохим периодом. Еще один сложный период – времена франкистского режима (1939-1975). Музеи не могут абстрагироваться от страны, где они расположены. Испания была изолирована от мира в эпоху франкизма, и, соответственно, музей был довольно изолирован от других иностранных музеев. В первые годы восстановления демократии (конец 1970-х – начало 1980-х) не очень хорошо понимали, что делать с Прадо, у нас тогда был не лучший имидж в прессе. Были структурные проблемы с самим зданием, было мало сотрудников, думаю, в целом не хватало самоуважения. Музей не чувствовал себя уверенно, и это оказывало влияние на вещи, которые делались, посетители это чувствовали.— Вы могли бы привести примеры музеев, о которых никто практически не знал лет 15-20 назад, но которые смогли себе создать репутацию за это время и те, которые, обладая потенциалом, не смогли войти в новые времена?— Возможно, у какого-то большого музея в какой-то момент возникают проблемы, но думаю, что в целом управление музеями стало гораздо более профессиональным, подавляющее большинство музеев сейчас работают лучше, чем раньше.Мы все время говорим об одних и тех же музеях. Но вот музей Ван Гога в Амстердаме был открыт в 1970-е, проделал хорошую работу и сейчас в первых строчках рейтинга.— А среди небольших музеев?— Одна из тем, к которой мы все время возвращаемся, это огромное количество посетителей. Но эта проблема небольшого количества музеев. При этом есть много прекрасных музеев, которые стоят полупустые.— Три миллиона посетителей Прадо в год это слишком?— Я думаю, мы на грани. Не думаю, что у нас есть проблема чрезмерного посещения, поскольку это происходит в очень конкретные периоды года, в апреле-мае. Кроме того, в музее есть залы, где много людей, – Босха или где “Менины” (картина Диего Веласкеса). Я думаю, что мы близки к предельному уровню, но пока его не достигли. У нас нет проблем, которые есть сейчас у музеев Ватикана или Лувра.Посетители не смотрят все залы, не проводят одинаковое время перед разными картинами, в Лувре есть залы, куда просто невозможно войти, — в зал, где вывешена “Мона Лиза”, например. Но есть залы и галереи, где никого нет. Но публика имеет право посещать то, что она хочет.— Есть ли планы проведения совместных выставок с русскими музеями?— Сейчас нет. Несколько лет назад был обмен коллекциями с Эрмитажем в перекрестный Год России и Испании (2011 год). Это был огромный успех, выставка Эрмитажа была второй по посещаемости в истории Прадо. У нас очень хорошие отношения с Михаилом Пиотровским. Но также с другими музеями. С Пушкинским музеем мы организовывали совместные мероприятия, давали им картины для выставок.— Выставки каких русских художников могут быть интересны в Испании?— То, что мы делали совместно с русскими музеями, было связано с великими именами западной живописи. О русской живописи в Испании мало что знают. То, что не известно, трудно оценить. Для этого и нужны временные выставки. Например, Русский музей в Малаге (с 2015 года в этом городе существует филиал Русского музея) помогает открыть публике художников и периоды русского искусства, которые не были известны.— Давно ли вы были в каком-нибудь музее в России?— Два года назад я был в Пушкинском музее. Увидел, что в России огромный интерес к искусству, и чувствуется, что у музея есть деньги.— Есть деньги?— По сравнению с ситуацией в Испании. Конечно, обязанность любого директора – жаловаться. Но нам показали планы расширения музея. Пушкинский музей сопоставим с большими мировыми музеями, которые предлагают наилучшую инфраструктуру. Есть большой интерес открываться остальному миру, они очень активные, расширяют контакты с иностранными коллегами.— Какая часть бюджета Прадо государственное финансирование?— Около тридцати процентов в среднем в последние годы. 70% — самофинансирование, половина этой суммы от продажи билетов, остальное от спонсоров, а также от продаж в магазинах, ресторанах, мерчендайзинга.— Сложно ли искать спонсоров?— Спонсоров найти нелегко, потому что в Испании нет налоговых льгот за спонсорство, как в других странах, например, в англосаксонских. Поэтому наши спонсоры в основном компании, но частных спонсоров у нас почти нет. Этим мы отличаемся от Метрополитена, от Лондонской национальной галереи, где большая часть спонсоров – частные лица.— Пытаетесь ли вы повлиять на принятие закона о налоговых льготах?— Это обещают все правительства Испании уже очень давно, все политические партии включают это в свои предвыборные программы, но потом не знаю, что происходит. Верим, что однажды – чем раньше, тем лучше – будет принят закон. В Испании есть закон о налоговых льготах для тех, кто дает маленькие суммы. В прошлом году мы провели кампанию по сбору небольших сумм и кое-что смогли купить на эти деньги.— Нынешний политических кризис в стране на вас влияет?— Да, неопределенность всегда не очень хорошо. Мы как государственный музей зависим от государственного бюджета, которого нет (в феврале парламент не смог принять проект бюджета, в апреле были проведены выборы, новые выборы состоятся 10 ноября — ред). За последние четыре года было всего два бюджета, это приводит к тому, что дополнительные проекты невозможно осуществить. Все это повлияло на празднование двухсотлетия, и это влияет на большой проект — открытие “Салона королевств”.— Когда он может открыться?— Надеемся, что после принятия следующего бюджета у нас будет финансирование. Надеюсь, что в следующем году будет и правительство, и бюджет. Нынешнее правительство пообещало это финансирование.— То есть работы пока не начались?— Нет, не начались. Закончилась подготовка планов, проведена некоторая реставрация частей здания. Но пока не будет бюджета, мы не можем начать.— Какие интересные выставки будут в музее?— В октябре открывается выставка двух женщин-художниц — Софонисбы Ангвиссолы и Лавинии Фонтаны. Двухсотлетний юбилей музея мы завершим большой выставкой рисунков Гойи – этот великий испанский художник был жив, когда открылся Прадо. Мы всегда представляем, что он был одним из первых, кто прошелся по залам.— В прошлом году вы приобрели одиннадцать новых экспонатов.— Да, Прадо постоянно покупает по мере своих возможностей, иногда прилагаем огромные усилия. Несколько лет назад купили “Мадонну с гранатом” Фра Анджелико. Это было очень важное приобретение за существенную сумму. Сколько приобретаем, зависит от обстоятельств, иногда может появиться необычайное произведение, которое требует больших вложений.В этом году купили почти сто произведений. Мы постоянно покупаем, также нам дарят. Спонсорские деньги мы не получаем, а вот подарки да.— Сейчас музеи придумывают столько интересных тем для выставок, что, кажется, посетителей уже ничем нельзя удивить. Как находить новые темы?— Искусство одно и то же, вопрос в том, с какой перспективы его видеть. Одни и те же художники, одни и те же произведения можно показывать в очень различных контекстах. Традиционно музеи делали монографические выставки, посвященные одному художнику, потом были различные тенденции. Например, в последние годы было модно сталкивать современных художников со старыми мастерами. Сейчас все больше тематических выставок вместо выставок одного художника.В настоящее время большой спрос на тему женщин – как с точки зрения художниц, так и роли, которую женщины сыграли в истории искусства.Кроме того, важно подходить в работе музеев с менее эгоцентричного, менее западного взгляда, мультикультурализм также с большой силой вошел в культуру музеев.— В последнее время много говорят о безопасности. Что делает музей для ее обеспечения?— У нас не было больших проблем с безопасностью, у нас никогда не было пожаров. Но у нас был “фальшивый пожар”. Первый фейкньюз в истории произошел в 1891 году, когда журналисту Мариано де Кавиа надоело жаловаться на плачевные условия музея, что правительство не оказывает Прадо необходимой помощи, на него власти не обращали внимания. И он написал статью, что в Прадо произошел пожар и сгорели все произведения. Люди прибежали, был большой шум.Украсть “Джоконду” проще простого. Дождался понедельника, когда в Лувре выходной, пришел с утра пораньше в белой униформе музейного сотрудника, снял картину со стены в пустом зале, вынул из рамы и вынес под курткой через служебный вход. Так и произошло 21 августа 1911 года.— Помогло?— Помогло. Правительство обратило внимание, поняло, что надо инвестировать в безопасность. У нас была одна кража сто лет назад небольшого экспоната из коллекции декоративного искусства. В этом смысле нам повезло.
Иногда это просто невезение, случайность — это то, что произошло, по всей видимости, в Нотр-Даме. Но во многих случаях проблемы безопасности возникают из-за недостаточно хорошего содержания и обслуживания, из-за нехватки бюджета. Это то, что произошло в Национальном музее Бразилии, где не обновлялись системы безопасности.Музеи Испании, музеи мира все больше вкладывают в превентивную безопасность. Если музей хорошо финансируется и в нем работают профессионалы, риски сокращаются. Но всегда может быть сумасшедший, который ударит по картине.— Какие выставки за рубежом вы планируете в ближайшее время?— Мы часто проводим выставки в Тихоокеанском регионе, где есть спрос, есть деньги, но нет этого классического искусства. Больше всего выставок мы организовывали в Японии, также в Австралии, в Китае, в других странах.
В этом году не проводили, потому что хотели, чтобы в год двухсотлетия шедевры оставались в Мадриде. Сейчас есть мысли провести выставки вновь в Японии и, возможно, в Южной Корее, но пока конкретно мы не знаем.
